Уже за одни только эти достижения в имитационном воссоздании феномена церкви Хаббарду следует выразить наивысшую признательность, поскольку с помощью своего метода копирования формальной религии он предоставил ценную информацию об общих условиях образования религий, исторически ли сложившихся или синтезированных в настоящий момент. Исчезновение ауры у его религиозного артефакта, по-видимому, не беспокоила его. То, чего новой церкви не доставало по части стародавности, компенсировалось непринужденностью, с которой она позиционировала себя как пик человеческих поисков истины, хоть и поздно, но еще вовремя завоеванный. Без тени смущения саентологическая теология позволяет  основателям прошлых религий устремить свои взоры на него, на завершителя их дела. Будда, Лао-цзы, Иисус, Мухаммед, а равно и Аристотель, Кант, Шопенгауэр, Фрейд, Бергсон и все остальные, претендующие на место в пестром списке предшественников – все они могут радоваться, что в Хаббарде осуществилось то, к чему они со своими столь несовершенными средствами сами стремились. А также очень близок к истине был якобы некий Дхарма, предположительно, азиатский монах в глубокой древности. Да будет стыдно тому, кто об этом дурно подумает – разве в Новом Завете нет информации, не выдерживающей исторической критики? Я не уверен, можно ли подозревать Хаббарда в том, что своими не самыми удачными теоретизированиями он лишь хотел показать, что полноценная церковь также содержит и признаки своей небезупречности. 

Вопрос о том, хотел ли Хаббард помимо психологической и религиозной создать еще и политическую фантастику, останется в данном контексте без ответа. В зависимости от мировоззрения и настроения, соответствующие высказывания мастера – особенно печально известное сравнение демократов с обезьянами – можно классифицировать либо как дадаистские, либо как протофашистские. По всему спектру саентологических тем прослеживается радикально пародийный оттенок, из-за которого ничто, к чему прикасался Хаббард, не могло оставаться прежним и устойчивым. Все, к чему он обращался в символическом наследии, объявлялось снова как технически повторяемый феномен. По всей очевидности, ничто так не подходит для перевода в мир технических образов, как «религия», поскольку она сама по себе направлена на создание спецэффектов. 

Как пародист религии Хаббард достиг выдающихся успехов, не в последнюю очередь как пародист принципа иерархии – вспомним его забавных «оперирующих тэтанов» с первого до восьмого уровня, – но также и как пародист мистической идеи, согласно которой душа (по-новому, тэтан) в своей глубине познает Бога. За открытие, что истощившуюся психику можно заменить высококлассными тэтановыми имплантатами, Хаббард, по идее, заслужил Нобелевскую премию. Высокую пародийную ценность имеет и отношение саентологии к своим отступникам: здесь классическое проклятие безбожников пародируется систематическими преследованиями бывших тэтанов. Что было бы еще смешнее, если для атакованных это не означало бы жестокий психический террор. Принцип старых миссионерских культов, согласно которому народ можно склонить на свою сторону, если обратить в свою веру короля, означает в переводе на современные условия осознание того, что в первую очередь нужно обольстить знаменитостей.

С помощью таких техник Хаббард за несколько десятилетий из цитат без границ создал духовно-исторический Лас-Вегас. Он ввел «церковь» в эпоху ее технической воплотимости. Неловкость ввиду этого комплекса компрометирующих имитаций, вероятно, одна из причин, по которой последователи «исконных религий» предпочитают избегать его. Тем старательнее органы защиты конституции в Германии уделяют внимание этой многозначной организации – в США она тоже некоторое время находилась под прицелом ФБР. То, что она вызывает подозрения, следует из ее структуры, поскольку она почти открыто демонстрирует принцип своего создания. Иначе и быть не может, потому что саентология предоставляет образец формально-религиозной инсценировки чужого содержания.

В апреле 2007 года Европейский суд по правам человека подтвердил право саентологии выступать в качестве религиозного сообщества, несмотря на ее не всегда добросовестную, а порой и явно преступную экономическую деятельность 5. Это решение заслуживает самого пристального внимания, поскольку является тревожным свидетельством растущей неграмотности нашей правовой системы в «религиозных» вопросах. Вопреки внешней форме, оно не содержит никаких заключений о религиозном характере этой организации. Оно лишь констатирует неотъемлемое право каждого человека исповедовать функционирующую фикцию. Судьи поверили саентологической организации на слово, что она стремится реализовать духовные, «религиозные» и гуманистические цели. Если разобраться, то приговор Страсбургского суда означает лишь заключение о самом себе, поскольку он признает себя некомпетентным для решений по пародийным делам. По той же логике, сотрудники службы безопасности в аэропортах обязаны категорически запретить доступ в зону вылета шутнику, который утверждает, что у него в ручной клади бомба, поскольку от контролеров нельзя требовать, чтобы они понимали высказывания иначе, чем буквально.