Рождение социальной политики из замешательства с переизбытком людей

В нашем контексте важен лишь тот факт, что популяционистская политика государства раннего модерна косвенно спровоцировала стремительное развитие множества конкретных антропотехник, независимо от того, проявлялись ли они на образовательном и педагогическом, военном, "полицейском" или социальном фронтах государства. Демографическая политика, ориентированная на безусловный рост, привела к типичному для современности порочному кругу, в котором непрекращающееся и представляющееся почти роковым перепроизводство людей привело к массовой перегруженности воспитательного потенциала в семьях и, как следствие, к растущему риску эпидемии детской запущенности. По понятным причинам бороться с этим плачевным положением дел была призвана в первую очередь современная школьная система, не только чтобы обеспечить современное общество необходимым количеством ключевых игроков, но и чтобы формировать из огромного числа безнадежных и лишних людей что-то вроде полезных или, по крайней мере, безвредных членов общества – задача, справиться с которой педагоги в государстве раннего Нового времени были однозначно не в состоянии. Там, где развивающие дисциплины школы и интеграционные эффекты трудовой жизни не дают результата, требуется вторая улавливающая система, которая "охватила" бы избыточных людей. В этой обстановке административной обремененности находят свое применение феномены Фуко: содержание под стражей, седация и усмирение как режимы классической государственности.

То, что в сегодняшней терминологии называется социальной политикой, изначально является ничем иным, как кружением современного государства по порочному кругу, созданному им же самим. В это, уже после промышленной революции позднего XVIII века, внес свой вклад "капитализм", начав бесконечный крестовый поход за снижение стоимости труда. Эта слишком победоносная кампания до сих пор вызывает хроническое беспокойство у постсовременного государства терапии и перераспределения, которое никак не придумает, как ему подстроиться к этой неудобной одновременности высокой безработицы и низкой рождаемости: де-факто это свидетельствует о чрезвычайном успехе экономической системы в поисках путей снижения стоимости труда, об успехе, который неизбежно влечет за собой массовое высвобождение рабочей силы, но может быть достигнут только в ущерб социальной системе. Однако даже абсолютистское государство, которое с самого начала чересчур "заставляет жить", контролируя сексуальные рамки и производя тем самым на свет гораздо больше людей, чем оно - или семьи, школы и мануфактуры - могло снабдить гуманизирующими квалификациями и шансами на экономическую устроенность, даже абсолютистское государство было обречено возводить свои все выше вздымающиеся пирамиды политехнической виртуозности на субстрате из отверженных и излишних людей. Принудительная дисциплина указывала им единственный путь к пусть самой жалкой реализации. Но тот, кто рассматривает только эти явления, ничего не поймет о дисциплинологии как авантюре Нового времени в целом - ни в ее художественном и ремесленном, ни в научном, эпистемологическом и инженерно-техническом измерениях, не говоря уже о неоатлетических и антропополитических прорывах позднего XIX и всего XX века".